Последние комментарии

  • Турапина Инэря11 декабря, 9:54
    Да, бывают такие ситуации, что не знаешь, как поступить."Привет, Ленусь! Слушай, мы в следующие выходные проездом у вас будем, пустишь переночевать?"
  • Ольга Сорокина11 декабря, 9:31
    кризисные центры конечно существуют и маму с новорожденным малышом конечно не оставят. Но поскольку у девушки нет рег...С нами живет сестра мужа
  • Лилия Фатхутдинова11 декабря, 9:21
    она права на 200%  гулящей суке нет оправдания"Привет, Ленусь! Слушай, мы в следующие выходные проездом у вас будем, пустишь переночевать?"

Приехала сватья из деревни знакомиться с родителями невесты

Воронковы выдавали замуж дочь. Сговариваться и стряпать на свадьбу ждали из деревни мать жениха, будущую сватью, с которой не были знакомы. Поезд приходил в первом часу ночи, и Василий Воронков, высокий и нескладный, отправился встречать гостью. На вокзал Василий пришел рановато и в ожидании поезда прохаживался по примороженной хрусткой платформе.

Вспоминал, как пять лет кряду встречал с этим поездом дочь-студентку, приезжавшую на воскресенье домой из областного центра. А теперь — надо же! — встречает, свою сватью. Объявили прибытие, и Василий неожиданно заволновался: а глянется ли ему эта женщина? Поладят ли они с его крутонравной Софьей? Вдруг не захотят ни в чем уступать друг дружке! Начнут по мелочам считаться! Бывает и такое промеж будущих родственников! А Наташке потом всю жизнь касаться этой женщины. Василий поспешил к газетному киоску, где ему наказала стоять Софья, пославшая сватье приглашение. Он едва успевал крутить туда и сюда голову, боясь прозевать появление будущей родственницы. Василий попятился и запнулся за чей-то чемодан. Обернулся. Перед ним стояла маленькая кругленькая женщина в сером пуховом платке. В одной руке она держала пару раздутых сеток, скрепленных полотенечной скруткой, другую, освобожденную от чемодана, подала Василию: — Ну, здравствуй, сват. Спасибо, что встретил… — Добро пожаловать, гостья дорогая! — прогудел Василий и несмело пожал маленькую теплую руку. Он чувствовал себя неловко за допущенную промашку, и женщина заметила это. — Что? Аль другого сорта ягодку ожидал встретить? — лукаво прищурила на Василия яркие сметливые глаза. — А бес тебя знает, какая ты! Ни разу-то не виделись! — махнул рукой Василий, краснея. — Это верно… Бог даст, породнимся — слюбимся! — улыбнулась женщина, показав ровные белые зубы, и Василию стало как-то свободно с ней. — Непременно! — мотнул он головой и помог сватье пристроить на плече сетки. Сам ухватил чемодан. — Ты на плечо его! Ловчее будет! — подсказала сватья и протянула руку, чтобы помочь. — Можно! — согласился Василий и, не давая ей взяться, забросил чемодан на правое плечо. — Ну, тронулись? — Пешком пойдем? — спросила сватья. — Пешком! До нас тут недалеко, — подтвердил Василий. — Да я знаю примерно, где вы живете. Не велик городок-то. Тебя ведь Василием кличут? — Василием! — Ну, а меня Анной! Прошу любить и жаловать! — Это уж точно, — заулыбался Василий и полюбопытничал: — Что ж ты одна пожаловала? Муженька б своего забирала? Мне бы веселей с ним было. — Угадал! Весело! Так весело — хоть отбавляй! — подхватила Анна с налетом каких-то своих тайных мыслей и глубоко вздохнула, как бы с чем-то смиряясь. — Да не переживай особо-то. Я думаю, он вскорости заявится. Не вынесет одиночества… И перевела разговор на детей. Вот и пришли. — Сватьюшка приехала! Наша дорогая! Ну, здравствуй, здравствуй, милая родственница! Новоявленная! — громкими причитаниями встретила гостью жена Василия Софья и наклонилась целоваться. — Раздевайся, сладкая! Будь как дома! — Софья помогла Анне. Залюбовалась гостьей: — Вон какая она у нас свеженькая да сбитенькая… И не подумаешь сына женит! Хоть саму под венец! Вот что значит в деревне жить! Со своей коровкой, молочком! На чистом воздухе! Василий тоже не сразу отвел глаза от Анны: чуть грузноватая, но крепкая, с неожиданно тугой и выпуклой грудью, с высокой округло-нежной шеей, перетянутой нитяной складочкой, она была полна той особой уверенной женской силы, которая так поражала и влекла когда-то Василия в женщинах. — Ишь ты! Зенки-то разжег! Старый дурень! — толкнула мужа Софья и сунула в руки одежду сватьи: — Ha-ко! Повесь лучше, чем столбом-то стоять! Аль ноги отнялись при виде такой ягодки? — Брось! — затряс головой Василий и быстро повернулся к вешалке, чтобы скрыть обиду и смущение. — Что-то ты его так? Он вроде у тебя мужик смирный… — заступилась Анна. — Все они смирные, пока спят! Носом к стене! — проворчала Софья. Василий, чтобы успокоиться, старательно затолкал сватьин платок в рукав тужурки, пристроил ее с краю на нижний крючок и, не взглянув больше на гостью, покинул кухню. Забился в дальнюю дочкину комнату, присел на диванчик у жарко натопленной печи и задремал под долетающий говорок женщин. Очнулся, когда в доме стало тихо и потушили свет. Решил перебраться в свою каморку рядом с кухней. В большой комнате у зеркала стояла Анна в длинной сорочке и расчесывала на ночь волосы. — Сдурел? Шастаешь тут! — подбросила с подушки голову Софья. Сватья не шелохнулась. Спокойно проговорила: — А чего! Мы теперь вроде как родные. Верно, Вася? Василий словил в зеркале ее усмешливый взгляд и, не ответив, пулей вылетел из комнаты. Перед тем, как лечь спать, долго курил в холодных сенях. С тоской и тревогой думал: «Скорее бы дочка с женихом приезжала, что ли…» А утром проснулся, услышал в доме неторопливый напевный голос Анны, и радость, большая и непонятная, толкнулась в грудь. — Ого! С чего бы это? — удивился Василий и растерялся. Нагнал на себя сумрачность и вышел на кухню. Анна, в белой кофточке, голорукая, хлопотала у стола, раскатывая тесто. Доброй улыбкой ответила на его приветствие. Повернулась к Софье, стучавшей у печки дровами: — Мужика-то как, сразу будем кормить, чтоб не мешал, или немного погодя? — Да шут-то с ним! Наестся сам — не маленький! — отмахнулась Софья, недовольная дровами. — Куда таких длиннущих приволок? Говорила, покороче: горшки ставить некуда! — Да садись-ка, батюшка, поешь! У меня курица вчерашняя осталась! — Анна обмахнула тряпкой угол стола и сунула руки под умывальник, звякнула вхолостую, Василий метнулся к ведрам за печкой, выхватил полное и, высоко вскинув, понес к умывальнику. Софья, нагнувшаяся за поленом, выпрямилась, и ведро задело ее по плечу. Тяжкими шлепками плеснулась на пол вода. — Вон как чужим-то спешишь угодить! Своей жены не замечаешь! — ожег Василия злобный шепот. — Твержу, дров коротких давай! — Сейчас! — Василий наполнил умывальник и выскочил во двор. Зазвенел высушенными полешками: хранились они под навесом, в четырех шагах от дома. — Ну-ка, гляну на всякий случай, где у вас что! — послышался за спиной голос Анны. Василий вздрогнул, перестал брать дрова, обернулся. — Да у вас, как в раю! Гнездышко слепили! Позавидовать можно! Не разводя широко век, медленно повела голову в сторону и из-за плеча еще раз чутко всмотрелась в Василия, словно хотела понять что-то мучившее ее. Василий виновато улыбнулся и торопливо зазвенел полешками. В кухне бережно опустил их на подтопочный лист и звякнул пустыми ведрами, норовя улизнуть на колодец. — Будет дверьми хлопать! —остановила Софья. — Садись ешь! А то подумают, не кормлю! С голоду сохнешь! Василий покорно поплелся к умывальнику. Ел молча, и Софье не понравилось. — Что бирюком сидишь? Ничего не спросишь? Поинтересовался бы, по скоку на свадьбу решили тратиться? Иль тебя это не касается? Чужую девицу — не дочь родную — замуж выдаешь? Хороший бы отец расстарался и подкинул бы единственной-то на свадьбу! Мог бы на этот случай загодя приработать! Шабашку сшибить! Раз в жизни такое бывает… — А я, может, подарок хочу… — замялся Василий, давно припасавшийся к этому событию. — Подарки нынче не в моде. Молодым деньги подавай! Сами сообразят, что им нужнее! — возразила Софья. — Это легче для меня… Выну да подам, — хитро улыбнулся Василий. — Аль скопил потихоньку от семьи? — Софья впилась в лицо мужа злыми глазами. — Есть малость, — сконфузился Василий и пожалел, что проговорился. — Видали, добрые люди, как у нас все делается? В одиночку все норовит! Нет чтоб от родителей вместе подарочек-то приподнести! Так нет — все от себя одного! — разозлилась Софья, и Василию сделалось очень стыдно, позорно. Он побрел в пристройку, где у него стоял верстак для выполнения заказов на дому. Достал из ящика с инструментом спрятанные в рукавицу две сотни. Принес и подал жене: — На! Вручай от родителей! Софья торопливо пересчитала и сунула в карман фартука с обидными для Василия словами: — На утаивал от зарплаты! Он задрожал, едва не сорвался: это был левый заработок, сохраненный не за один год. — Будет тебе. Золото — у тебя мужик! У меня хоть бы копейку когда сберег! Что и подашь-то — все пропьет! — вступилась Анна, и во взгляде, брошенном на свата, прорвалось столько тепла и уважения, что Василий сразу обмяк и отошел душою. Сватья ему еще и подмигнула, дескать, не робей! И тут же спохватилась: — Ой, чего я расселась, как кочка! Гора делов-то у нас! И принялась хлопотать у стола, быстрая, ухватистая. В дверь робко постучали. — Да! Входите! Не заперто! — крутанулся на стук Василий. Дверь открылась, и как-то боком переступил порог хилый мужичонка в чесанках с калошами, куцем ватнике и заячьей шапке, сидевшей лихо, с одним заломленным ухом. — Можно войтить, хозяева дорогие? Скажите, сюда ли попал? — начал он, оборота к столу красное бугристое лицо, и маленькие уцепистые глазки вспыхнули радостью при виде Анны. — Явился — не запылился, окаянный! Все кинул! Я так и знала! — побледнела она и опустила на стол рюмку. — Не срами, матка, при людях! Все в полном ажуре будет… Дай с родственничками дорогими познакомиться! Ефрем Козуев! И по Каме знают! И на Волге скажут! — сват шагнул от порога и подал Василию ледяную негнущуюся руку. — Ты что, и рукавиц не надел, так торопился? — покачала головой Анна, по лицу которой было заметно, что ей очень стыдно за мужа. Ефрем пожав руку Софье, затеребил пуговицы на ватнике. Оставшись в красном хлопчатобумажном свитере, присел к столу и нацелил подернувшиеся влагой блеклосиние глаза на початую бутылку. Поешь, поешь сперва… Развезет сразу, с морозу-то! — затормошилась Анна, подвигая мужу тарелку с жареной рыбой. Василий смотрел на сватью и не узнавал: ее словно подменили — ни живости в лице, ни веселья в глазах. Одна забота и обеспокоенность во всем облике. — Буде ему, буде! — придержала она руку Василия, склонившую бутылку к стопке свата. Ефрем гневно покосился на жену, но промолчал. Похвалил несговорчивую щедрость Василия: — О! Ты наливаешь, как занимаешь! Ну, будьте здоровы! Дай бог, не последнюю! И суетливо, не дожидаясь других, выпил. Тыча вилкой в жареного леща, потянулся к уху Василия: Анна смотрела на мужа горестными глазами и только покачивала головой: — Прискакал! Надо же—в самый аккурат поспел! На что другое, на это у него нюх хороший! Не упустит! — А мы им больше не дадим! Все позапираем! — успокаивала Софья. — Теперь уж бесполезно. Запирай — не запирай — все равно найдет, как свинья грязи… Не здесь, так по-за дому сыщет! Не остановится! — печалилась Анна… Василий отвел свата отдыхать на свой диван и возвратился к женщинам. — Что мужика испортил? Кайся теперь перед Анной! — напустилась Софья. — Испортишь его! Как бы он кого не испортил! — пристально посмотрела на Василия Анна. — Не! За этого не бойся. Норму знает! — буднично заверила Софья, без теплоты и уважения в голосе. Зато в глазах Анны промелькнула и зависть, и уважение, и еще что-то такое. Народу на свадьбе гуляло негусто. Молодые расписывались в областном Дворце бракосочетания и после собирали в общежитии однокурсников. К родителям приехали догуливать с самыми близкими приятелями. Софья покричала к столу. Молодые проследовали на свое место. Скоро за столами разобрались, налили вино и притихли. Василий поднялся и скупо поздравил молодых. Гости выпили, застучали вилками, приглушенно загудели. А когда налили по второму разу, принялись кричать «горько». Анна принялась раздувать веселье, прибирать к своим рукам свадьбу. Скрылась на кухню и прислала молодым наверченную кипу бумаг, из которой те добыли соску. Чуть позднее одарила невесту каблуком, жениха — рукавицами во исполнение главных желаний в супружеской жизни. Заставила молодых съесть по большой луковице, чтобы не получилась жизнь горькой… Немудреные деревенские затеи у Анны получались свежо, задорно, и свадьба хохотала до слез. Танцевать пошла с Василием, и было ему с ней свободно и радостно. Он крепко обнимал горячую сватьину спину, склоняясь к голове, любовался черными блестящими волосами, лежавшими так плотно, что, казалось, полей на них из чайника — вода скатится, как с грачиного крыла. Анна взглядывала на него шальными от веселья глазами, и Василий улыбался ей благодарно и радостно. — Ну, ты и огонь баба! — дивился неугомонности сватьи. — Теперь что! Ты бы меня лет десять назад посмотрел! Тогда да! Была огонь! — вскидывала головой Анна, и в темных глазах ее сверкала непропавшая удаль. — Ничего! И сейчас еще полно в тебе пороху! — не соглашался Василий и еще больше распалял Анну. Софья следила за ними неотступными злющими глазами. Когда Василий понес укладывать перебравшего свата, ужалила мужа: — Как с младенцем нянчишься! Что значит, угодить ягодке-то хочется! — Как же! Чай родня наша! — благостно рассиял Василий, но укололся о взгляд жены и в миг отрезвел. Понял, на что она метит. И сразу навалилась тоска, сделалось не по себе, беспокойно и трудно. — Ой, дура! Какая дура! — замотал он в отчаянии головой. — Ничего не понимает! Уложив свата, Василий решил больше не пить, за стол не вернулся, а пошел курить в одиночестве на крыльцо. Жадно заталкивал в сдавленную тоской грудь горько-сладкий дым сигареты, ловил ухом шум дочериной свадьбы, а сам вспоминал ту, далекую свою… Тогда было ему очень хорошо с Софьей. А потом все куда-то ушло, подевалось, задавленное вечной заботой о деньгах, вещах, тепле и уюте… Не из ласковых по природе, Софья скоро совсем погрубела сердцем к нему и ко всему, что не касалось дочери и хозяйства. Перестала следить за собой. К Василию у нее развилось глухое злобное недоверие, излишняя подозрительность и неоправданная ревность, как сегодня… Хотя сегодня был другой, исключительный случай. Самому себе Василий врать не стал. За долгие годы супружества не познал он от Софьи столько душевного тепла и уважения, сколько перепало ему от Анны за один день. И жить захотелось по-новому. Ранним утром он провожал сватью на поезд: оставленная без присмотра в деревне скотина не позволила ей догулять свадьбу. Женщина улыбалась, полная непонятного и обидного Василию бабьего счастья и умиротворенности. — Ты чему радуешься? — заглянул он в ее веселые глаза. — А как же не радоваться, батюшка мой? Такое дело спроворили! Деток женили! Теперь самим молено и на покой, — она лукаво прищурилась. — Рано пташечка запела! Погоди! Еще внуков придется нянчить да подымать! Теперь это в моде! — возразил Василий. — И то верно! Да и хорошо: скучать не придется! — живо согласилась Анна и оглянулась назад. — Чтой-то Софьюшки не видать… — Не догонит! Не надейся! — едко усмехнулся Василий. — Это почему же? — насторожилась Анна и глянула на свата с предельным вниманием. — Третьей лишней быть не хочет! — резанул напрямик Василий. — Вон ты про что! — удивилась Анна и быстро отвела глаза. — А мой опять пьяный заявится, — пожаловалась через некоторое время. — Он у тебя хоть работящий? — справился Василий. — Работящие в стаканы не заглядывают! А мне опостылело бутылки из рук выдирать! — пригорюнилась сватья. — Ну, я буду наезжать… помогать. Когда по плотницкому делу, когда сено косить! — пообещал Василий. — Завсегда приму! Ведь так хорошо у нас летом… На сеновале поспишь… Отдохнешь от всего… Молочком тебя отпою… Раздашься малость, — зачастила Анна. — И бражничать твоего отучу! Помногу-то! Я это умею! — расхорохорился Василий. — Пустой номер! Разве черного кобеля отмоешь добела? Ни в жисть! Одно твердит: «Буду жрать мякину, а вино не кину!» Счастье мое, сын не в него пошел! Хоть и болтают, от осины не жди апельсина, а вот случилось: в рот не берет! И отца пьяного стыдится! — возгордилась Анна. — Это верно! Сын у тебя, что надо! Можно сказать, дочке нашей повезло! — подтвердил Василий и легонько приобнял Анну за плечи: — И мне тоже… И покраснел, задохнулся от своей смелости. — Ой, сват! Ты никак переопохмелился сегодня! — замотала головой Анна и, не в силах сдержать улыбку, рванула вперед, пошагала резвее. На вокзал они пришли после прибытия поезда. Анна взяла билет до своей станции, и Василий проводил ее в вагон, забросил пустой чемодан на верхнюю полку. А потом стоял на перроне под немытым окном вагона и смотрел на сватью. Она улыбалась ему светло и открыто, с молодым, задорным блеском в удивительно радостных глазах, чуть насмешливых и откровенно счастливых. Озорно, по-девчоночьи морщила нос. И Василию было до слез хорошо от давно позабытой сладкой тревоги в сердце. Поезд ушел, а он долго расхаживал по платформе и крутил головой, силясь понять, что же такое стряслось с ним и с Анной.
Источник: http://pirooog.ru/priehala-svatya-znakomitsya-s-roditelyami-...